|
|
 |
|
|
|
 |
Колонка главного редактора DigitLife.ru
Сергея Уварова
Вчера завершился Московский кинофестиваль, но, несмотря на обширную конкурсную программу и пафосные премьеры фильмов открытия («Царь») и закрытия («Джонни Д.»), главным событием следует признать фильм Ларса фон Триера «Антихрист». В принципе, такой статус он заслужил уже одним только ажиотажем вокруг него.
О скандальной премьере в Каннах (где лента была освистана) написали, кажется, все новостные издания. И – сработал эффект «Весны священной» (когда первое представление с треском проваливается и вызывает скандал, а второе и последующие уже проходят с огромным успехом). На фестивальном показе в кинотеатре «Октябрь» было не протолкнуться (хотя «Антихрист» выходит у нас в прокат уже на этой неделе). В главном зале (с партером и балконом) еще до начала фильма были заняты все сидячие места, опоздавшим пришлось стоять в проходах и сидеть на ступеньках лестниц. И, к чести московских киноманов надо отметить, что практически все зрители мужественно выдержали не только тесноту, но и те ужасы, которые приготовил Фон Триер (лишь несколько слабонервных старушек покинуло зал ближе к концу картины).
Впрочем, опять-таки, это скорее следствие шумихи вокруг «Антихриста», нежели достоинств самого фильма. Фон Триер здесь переплюнул самого себя, сняв настолько неоднозначную, провокационную и идущую вразрез со всеми правилами ленту, что по сравнению с ней «Догвилль» и «Танцующая в темноте» кажутся воплощением академизма и режиссерской «добропорядочности». На протяжении всего хронометража моя оценка «Антихристу» менялась, наверное, раз пять, и до сих пор я не могу четко сформулировать «вердикт» (или, скорее, диагноз) Фон Триеру. И даже примитивную оценку - хороший это фильм или нет, стоит его смотреть или лучше не тратить время – я бы поостерегся давать.
Но очевидно, что для самого Ларса «Антихрист» - очень важная работа. Может даже поворотная. И когда Фон Триер говорит, что «Антихрист» - главный фильм его жизни, он не лукавит и не бахвалится, а понимает, что снял ленту, которая либо поможет ему выбраться из творческого кризиса (начавшегося после гениального «Догвилля»), либо станет надгробным камнем на его таланте, печатью, удостоверяющей диагноз психолога о полной психической неуравновешенности. В этом фильме Фон Триер перешел все возможные рамки, и непонятно, сделал ли он это потому, что не желал ориентироваться на публику (пусть даже и настроенную сочувственно), или потому, что, наоборот, хотел «дать пощечину общественному вкусу».
Любопытно, что все «беспределье» начинается весьма благопристойно: супруги переживают потерю единственного ребенка, причем жена убивается особенно сильно, а муж – психоаналитик – держит себя в руках и пытается вывести супругу из тяжелого невроза. Решив действовать методом «клин клином», муж выясняет, чего жена боится больше всего, и она называет лес, где стоит их загородный домик (лес, кстати, имеет символичное название Эдем). Теперь супругам предстоит поехать туда и вытеснить боль от потери ребенка из своей души. Вот до того момента, когда они отправляются в путь, все идет по законам нормальной психологической драмы, и мы ожидаем, что режиссер (он же и сценарист) покажет нам, как супруги преодолеют душевный диссонанс.
Заодно есть надежда, что станет понятна причина смерти мальчика – потому что в начале фильма об этом говорится загадками да намеками, и есть все основания полагать, что интрига получит развитие. Но вместо этого Фон Триер устраивает настоящую оргию ужаса, насилия и безумия (детали позвольте не раскрывать), приплетая сюда отсылки к «Апокалипсису» и собственным лентам, а главное – действуя абсолютно вразрез со всеми законами драматургии и нормального человеческого восприятия. Если бы я не знал, что «Антихрист» снял создатель «Догвилля» (сделанного безупречно в плане психологического раскрытия персонажей и драматургии), то решил бы, что Фон Триер просто не умеет выстраивать драматургическую линию. Но здесь дело явно в другом.
Надо полагать, эпатажный датчанин являет нам просто другой тип кино – столь же непривычный и шокирующий современного зрителя, как, скажем, «Андалузский пес» Дали-Бунюэля в свое время. И наводит на эту мысль тот факт, что при всех своих кажущихся несовершенствах «Антихрист» содержит очень внятно и художественно убедительно сформулированную философию (находящуюся на стыке теологии, эзотерики и психологии). Более того, Фон Триер (руками своего героя) наглядно изображает ее в виде схематической пирамиды: наверху – женщина, чуть ниже – сатана, еще ниже – природа. То есть сатана – и в природе, и в женщине. Но женщина – более частное проявление, а природа – более общее, глобальное.
Но при этом, они тесно связаны: отсюда в фильме эпизод, когда главная героиня прерывает секс с мужем, выбегает из дома, бросается на корни гигантского жутного дерева и исступленно удовлетворяет себя. Отсюда же и финал (не раскрываем его, но скажем лишь, что он отчасти перекликается с финалом «Догвилля» – без огня не обошлось и здесь). И, кстати говоря, «Антихрист» помогает лучше понять «Догвилль». Потому что один из главных вопросов в связи с «Догвиллем» – является ли Грейс и силы, направлявшие ее, воплощением божественного начала (имеется в виду Бог карающий, ветхозаветный, – соответственно, финал «Догвилля» – нечто вроде Мирового потопа или Содома и Гоморры), или же это, наоборот, нечто дьявольское (соответственно, в финале мы видим адское пламя).
Так вот, ответ следующий: это не «или / или», а это просто две стороны одного и того же. Светлая сторона у человека – нечто более внешнее и поверхностное, а темная сторона спрятана глубоко внутри. Жители Догвилля заставили Грейс явить эту свою темную сторону, также как Грейс своей святостью и безупречностью заставила их – проявить свою. Вот и в «Антихристе»: гибель ребенка сделала женщину психологически уязвимой, а муж-психоаналитик помог ей (сам того не желая) высвободить своих демонов. Ближе к концу «Антихриста», в кульминационном эпизоде, когда обезумевшая женщина охотится за искалеченным мужем, желая его добить, есть очень важный момент: мужчина прячется в лисью нору и видит там какое-то трепыхание под землей; он начинает расчищать землю, и вдруг оттуда вырывается черный ворон.
Ворон отчаянно бьет крыльями и клюет главного героя, и тому (чтобы не раскрыть свое местонахождение) приходится задушить ворона. Метафора абсолютно прозрачна: черный ворон – это сатана в главной героине. Проникнув в глубины ее сознания, муж-психоаналитик выпустил этого дьявола наружу – за что и поплатился. «Но почему Фон Триер увидел в главной героине только сатану, почему показав темную сторону, не показал светлую?» – могут спросить зрители. А потому что он уже показывал ее – в других фильмах. Как мы помним, перед «Догвиллем» Ларс снял трилогию «Золотое сердце» (в нее вошли картины «Рассекая волны», «Идиоты» и «Танцующая в темноте»). И там он сосредоточил наше внимание на женщинах-мученицах, почти святых, достигающих таких духовных высот, до которых не способно подняться их окружение.
Вот вам и светлая сторона. А «Догвилль», как оказалось, стал переходом, начавшись с показа светлой стороны, а закончившись – на противоположном полюсе. Таким образом, Фон Триер (как и его персонаж) докопался до антихриста в своих героях, и теперь выпустил фильм уже глядя с новых позиций. Если рассматривать «Рассекая волны», «Идиотов», «Танцующую в темноте», «Догвилль» и «Антихрист» как гигантский цикл, то напрашивается параллель с «Божественной комедией». Только если Данте (писатель и литературный герой) сначала побывал в Аду, а затем поднялся в Рай, то Фон Триер проделал обратный путь. И теперь встает вопрос: что дальше? Ниже (в Ад), спускаться уже некуда. Значит, надо либо заканчивать карьеру, либо попытаться подняться. Но получится ли?
Опубликовано — 29 июня 2009 года